«Чувство юмора в женщине важнее, чем умение готовить»: правила жизни Константина Хабенского

«То, что внутри — горит всегда. Когда-нибудь ты поймешь, что доброта, нежность, ласка и забота — это проявление внутренней силы, а не слабости».

Константин Хабенский когда-то пришел в театр работать монтировщиком, но талант не спрячешь за кулисами. Он снялся во многих фильмах, получил звание народного артиста, основал благотворительный фонд и помогает детям с онкологическими заболеваниями.

Актер говорит, что может отказаться от роли, если не чувствует, что герой ему близок. Так он не согласился на роль Гамлета, «потому что не понимал, зачем я должен это говорить: слова Гамлета я не чувствую», — признался Хабенский.

А еще он не очень следит за возрастом, помнит только, что ему немного за 30. Хотя Константину Хабенскому почти на два десятилетия больше…

Больше о любимом актере в его высказываниях — правилах жизни:

Правила жизни ведь не только в том заключаются, чтобы вывалить все, что у тебя внутри? Можно же что-то оставить?

То, что внутри — горит всегда. Когда-нибудь ты поймешь, что доброта, нежность, ласка и забота — это проявление внутренней силы, а не слабости.

Грустный и пронзительный взгляд? Это у меня бывает от усталости. Внутри я чаще всего хохочу.

У меня много несчастных поклонниц, которые общались в интернете с моими клонами. Клоны обещали поклонницам горы любви и романтические ночи, а спрашивают поклонницы потом с меня — после спектакля. До некоторых доходит сразу, а некоторые считают, что это все же я им пишу, а потом просто вру, разогревая вечную любовь.

Я фотографируюсь с теми, кого люблю, знаю или по крайней̆ мере с кем уже провел какое-то время, пообщался. Есть кино, театр, где я могу с вами поделиться своей̆ болью, радостью, шутками — всем чем угодно. И это счастье. Это моя профессия, но дальше — моя собственная жизнь.

Чувство юмора в женщине важнее, чем умение готовить.

У меня много комплексов по поводу своей внешности. Если меня обойти со всех сторон, можно много всего заметить.

Слава богу, я до сих пор испытываю чувство неловкости, когда вижу себя в телевизоре.

Я не запойный человек — не хватает на это здоровья. Но алкоголь в моей жизни присутствует — как попытка закончить наконец рабочий день.

Понятия не имею, каково это — зарабатывать меньше женщины.

Со своего первого гонорара я купил машину, а со второго — права.

Если человек сыт, у него и с чувством юмора получше будет.

Кому-то не хватает одной женщины, и он переключается на пятую, десятую. А другому не хватает жизни, чтобы любить одну-единственную.

Я себя балую разве что тем, что прихожу домой пораньше и ложусь спать. А может, я вообще себя не балую. Наверное, я урод.

Я стараюсь летать бизнес-классом не потому, что в экономе якобы сидят люди другой социальной прослойки. Просто интерес к актерам в замкнутом пространстве возрастает слишком сильно.

Иногда — когда ты на сцене — от напряжения у тебя вдруг рождается ощущение, что в голове разлетелся шкаф с посудой. Это такой сигнал: все, на сегодня я отыграл. Но хочешь ты или нет, надо продолжать таскать этот разбитый шкаф, потому что зритель тоже хочет, чтобы у него в голове разлетелся шкаф. В хорошем спектакле шкафы всегда разлетаются.

Я работаю только с теми, с кем есть о чем поспорить.

Из телевизионных новостей я выводов не делаю. Телевизор — это сегодня главное зло. И неважно, в какой части света он работает.

Я не участвую в политике и не хожу ни на какие заседания. Когда на получении народного артиста я надел значок «Дети вне политики», я не чувствовал себя героем. Я надел этот значок, потому что знал, что так надо.

Я стараюсь оставлять последнее слово за собой.

Интервью интересно тем, что с чужим человеком ты находишь время для того, чтобы ответить на вопросы, на которые у самого нет времени отвечать.

О чем я думаю, застрявши на три часа в пробке, я никому не говорю. Не хочу.

Когда я хочу отдохнуть, я еду к себе в деревню, где занимаюсь тем, что ничего не делаю. Иногда, чтобы дойти от дома до бани — а это 200 метров, — требуется не один день. Я просто беру стул, сажусь на веранде, и все отлично. Потом встаешь, берешь гвоздь, вколачиваешь, смотришь, туда ли вколотил, выдергиваешь его, кладешь на место, думаешь: «нет, не туда», идешь и разжигаешь камин. Вот и весь день.
Мне чужой храп не мешает — я сам иногда храплю. Но у меня храп гуляющий — то приходит в мою жизнь, то его нет.

Я бы не хотел дожить до возраста ненужности.

Нельзя ни себе, ни другому прощать отсутствие искры внутри.

Я никогда не бил дома посуду — ее же потом убирать надо.

По материалам: esquire.ru

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *